Неточные совпадения
Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все время класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель
ходил в треухе); подавши треух, он выходил первый из класса и старался ему попасться раза три на дороге, беспрестанно снимая
шапку.
Это им постороннее; они не
в своей
шапке ходят.
— Нешто вышел
в сени, а то всё тут
ходил. Этот самый, — сказал сторож, указывая на сильно сложенного широкоплечего человека с курчавою бородой, который, не снимая бараньей
шапки, быстро и легко взбегал наверх по стертым ступенькам каменной лестницы. Один из сходивших вниз с портфелем худощавый чиновник, приостановившись, неодобрительно посмотрел на ноги бегущего и потом вопросительно взглянул на Облонского.
Он
прошел вдоль почти занятых уже столов, оглядывая гостей. То там, то сям попадались ему самые разнообразные, и старые и молодые, и едва знакомые и близкие люди. Ни одного не было сердитого и озабоченного лица. Все, казалось, оставили
в швейцарской с
шапками свои тревоги и заботы и собирались неторопливо пользоваться материальными благами жизни. Тут был и Свияжский, и Щербацкий, и Неведовский, и старый князь, и Вронский, и Сергей Иваныч.
Несчастные куры, как теперь помню, две крапчатые и одна белая с хохлом, преспокойно продолжали
ходить под яблонями, изредка выражая свои чувства продолжительным крехтаньем, как вдруг Юшка, без
шапки, с палкой
в руке, и трое других совершеннолетних дворовых, все вместе дружно ринулись на них.
Этот человек
ходил и зиму и лето
в желтоватом нанковом кафтане немецкого покроя, но подпоясывался кушаком; носил синие шаровары и
шапку со смушками, подаренную ему,
в веселый час, разорившимся помещиком.
Пред вечерним чаем Безбедов
сходил на реку, выкупался и, сидя за столом с мокрыми волосами, точно
в измятой старой
шапке, кашляя, потея, вытирая лицо чайной салфеткой, бормотал...
Вечером эти сомнения приняли характер вполне реальный, характер обидного, незаслуженного удара. Сидя за столом, Самгин составлял план повести о деле Марины, когда пришел Дронов, сбросил пальто на руки длинной Фелицаты, быстро
прошел в столовую, забыв снять
шапку, прислонился спиной к изразцам печки и спросил, угрюмо покашливая...
На юге,
в Китае, я видел, носят еще зимние маленькие шапочки, а летом немногие
ходят в остроконечных малайских соломенных
шапках, похожих на крышку от суповой миски, а здесь ни одного японца не видно с покрытой головой.
В Киренске я запасся только хлебом к чаю и уехал. Тут уж я помчался быстро. Чем ближе к Иркутску, тем ямщики и кони натуральнее. Только подъезжаешь к станции, ямщики ведут уже лошадей, здоровых, сильных и дюжих на вид. Ямщики позажиточнее здесь,
ходят в дохах из собачьей шерсти,
в щегольских
шапках. Тут ехал приискатель с семейством,
в двух экипажах, да я — и всем доставало лошадей. На станциях уже не с боязнью, а с интересом спрашивали: бегут ли за нами еще подводы?
На этот призыв выходит из толпы парень и с разбега бросается
в пламя.
Проходит одна томительная минута, другая. Обрушиваются балки одна за другой, трещит потолок. Наконец парень показывается среди облаков дыма;
шапка и полушубок на нем затлелись,
в руках ничего нет. Слышится вопль:"Матренка! Матренка! где ты?" — потом следуют утешения, сопровождаемые предположениями, что, вероятно, Матренка с испуга убежала на огород…
В самом деле, едва только поднялась метель и ветер стал резать прямо
в глаза, как Чуб уже изъявил раскаяние и, нахлобучивая глубже на голову капелюхи, [Капелюха —
шапка с наушниками.] угощал побранками себя, черта и кума. Впрочем, эта досада была притворная. Чуб очень рад был поднявшейся метели. До дьяка еще оставалось
в восемь раз больше того расстояния, которое они
прошли. Путешественники поворотили назад. Ветер дул
в затылок; но сквозь метущий снег ничего не было видно.
Я после и прежде встречал
в жизни много мистиков
в разных родах, от Виберга и последователей Товянского, принимавших Наполеона за военное воплощение бога и снимавших
шапку,
проходя мимо Вандомской колонны, до забытого теперь «Мапа», который сам мне рассказывал свое свидание с богом, случившееся на шоссе между Монморанси и Парижем.
Взяли мы прочь,
прошли еще с версту и нашли опять на старый след. Так что мы кругом обошли медведя, и он
в средине нашего обхода остался, Остановились мы. Я и
шапку снял и расстегнулся весь: жарко мне, как
в бане, весь, как мышь, мокрый. И Демьян раскраснелся, рукавом утирается. «Ну, — говорит, — барин, дело сделали, теперь отдохнуть надо».
Мы
в шапках ходим около нар, а арестанты стоят руки по швам и молча глядят на нас.
Ходят они по-персидски,
в высоких мерлушковых
шапках, лбы наружу.
В шесть часов были
в самом узком месте пролива, между мысами Погоби и Лазарева, и очень близко видели оба берега,
в восемь
проходили мимо
Шапки Невельского — так называется гора с бугром на вершине, похожим на
шапку.
Писарь сделал Вахрушке выразительный знак, и неизвестный человек исчез
в дверях волости. Мужики все время стояли без
шапок, даже когда дроги исчезли, подняв облако пыли. Они постояли еще несколько времени, погалдели и разбрелись по домам, благо уже солнце закатилось и с реки потянуло сыростью. Кое-где
в избах мелькали огоньки. С ревом и блеяньем
прошло стадо, возвращавшееся с поля. Трудовой крестьянский день кончался.
А
ходил он
в рабском образе,
в раздранном рубище, без
шапки, без обуви,
ходил холоден, голоден, нищ, бесприютен, и не было ему места середь людей.
Там короткой речью сказал рядовичам,
в чем дело, да, рассказавши, снял
шапку, посмотрел на все четыре стороны и молвил: «Порадейте, господа купцы, выручите!» Получаса не
прошло, семь тысяч
в шапку ему накидали.
По Петербургу
ходила потом запрещенная фотографическая карточка, где Михайлов сидит на барабане, когда его только что остригли,
в солдатской
шапке и
в сером арестантском балахоне; портрет очень похожий, с его инородческими глазами и всем обликом сибирского уроженца.
Через несколько дней, действительно, по улицам
прошел отряд странных всадников на маленьких лошадках,
в остроконечных
шапках с бараньей мохнатой оторочкой.
Брат выбежал
в шапке, и вскоре вся его компания
прошла по двору. Они шли куда-то, вероятно, надолго. Я кинулся опять
в комнату и схватил книгу.
Этот странный Дрозд, то мгновенно вспыльчивый, то вдруг умно и великодушно заботливый, однажды чрезвычайно удивил и умилил Александрова.
Проходя вдоль лагеря, он увидел его лежащим, распластав широко ноги и руки,
в тени большой березы и остановился над ним. Александров с привычной ловкостью и быстротой вскочил, встряхнул
шапку и сделал под козырек.
За полночь уже, с
шапкою в руке, дьякон,
проходя мимо фортепьяно, не вытерпел, еще присел и запел, сам себе аккомпанируя...
Шли тихим, солидным шагом пожилые монахини
в таких
шапках и таких же вуалях, как носила мать Агния и мать Манефа;
прошли три еще более суровые фигуры
в длинных мантиях, далеко волокшихся сзади длинными шлейфами; шли так же чинно и потупив глаза
в землю молодые послушницы
в черных остроконечных шапочках.
Серый человек пересек рельсы и вошел
в тень. Теперь стало совсем ясно видно, что это солдат. Он медленно и неуклюже взбирался наверх, скрывшись на некоторое время из поля зрения Ромашова. Но
прошло две-три минуты, и снизу начала медленно подыматься круглая стриженая голова без
шапки.
Мутный свет прямо падал на лицо этого человека, и Ромашов узнал левофлангового солдата своей полуроты — Хлебникова. Он шел с обнаженной головой, держа
шапку в руке, со взглядом, безжизненно устремленным вперед. Казалось, он двигался под влиянием какой-то чужой, внутренней, таинственной силы. Он
прошел так близко около офицера, что почти коснулся его полой своей шинели.
В зрачках его глаз яркими, острыми точками отражался лунный свет.
Настасья Федоровна быстро
прошла в переднюю комнату, откинула дверной крюк, и вместе с ворвавшимся
в комнату клубом морозного пара на пороге двери появился видный, рослый мужчина, закутанный
в баранью шубу, воротник которой был уже откинут им
в сенях, а
шапка из черных мерлушек небрежно сдвинута на затылок.
Затем они каждый почти праздник стали отправляться: Николай Силыч —
в болотных сапогах,
в чекмене и
в черкесской
шапке, нарочно для охоты купленной, а Павел —
в своей безобразной гимназической шинели, подпоясанной кушаком, и
в Ванькиных сапогах. Места, куда они
ходили, были подгородные, следовательно, с совершенно почти выстрелянною дичью; а потому кровавых жертв охотники с собой приносили немного, но зато разговоров между ними происходило большое количество.
Долго стоял Коваль на мосту, провожая глазами уходивший обоз. Ему было обидно, что сват Тит уехал и ни разу не обернулся назад. Вот тебе и сват!.. Но Титу было не до вероломного свата, — старик не мог отвязаться от мысли о дураке Терешке, который все дело испортил. И откуда он взялся, подумаешь: точно из земли вырос… Идет впереди обоза без
шапки, как
ходил перед покойниками.
В душе Тита этот пустой случай вызвал первую тень сомнения: уж ладно ли они выехали?
Приказав положить старушку на паперти, он воротился
в церковь дослушивать панихиду, а станичники с Серебряным, снявши
шапки и крестясь,
прошли мимо церковных врат, и слышно им было, как
в церкви торжественно и протяжно раздавалось: «Со святыми упокой!»
Григорий Александрович, одетый
в дорожный, но роскошный костюм:
в бархатных широких сапогах,
в венгерке, крытой малиновым бархатом, с собольей опушкой,
в большой шубе, крытой шелком, с белой шалью вокруг шеи и дорогой собольей
шапкой на голове,
проходил мимо этой раззолоченной раболепной толпы, как Голиаф между пигмеями, часто даже кивком головы не отвечая чуть не на земные поклоны.
Румянцев до невероятности подделывался к новому начальнику. Он бегал каждое воскресенье поздравлять его с праздником, кланялся ему всегда
в пояс, когда тот приходил
в класс, и, наконец, будто бы даже, как заметили некоторые школьники,
проходил мимо смотрительской квартиры без
шапки. Но все эти искания не достигали желаемой цели: Калинович оставался с ним сух и неприветлив.
От университета
прошел он
в Кремль, миновал, сняв
шапку, Спасские ворота, взглянул на живописно расположенное Замоскворечье, посмотрел на Ивана Великого, который как будто бы побелел.
Они оказывали ему наружное почтение, при народе
ходили за ним без
шапок и били ему челом; но наедине обходились с ним как с товарищем и вместе пьянствовали, сидя при нем
в шапках и
в одних рубахах и распевая бурлацкие песни.
Когда въехал он
в крепость, начали звонить
в колокола; народ снял
шапки, и когда самозванец стал
сходить с лошади, при помощи двух из его казаков, подхвативших его под руки, тогда все пали ниц.
Казак,
в темной черкеске и белом курпее на
шапке (это был Лука),
прошел вдоль забора, а высокая женщина
в белом платке
прошла мимо Оленина.
Спустя час после всей этой тревоги дверь каморки растворилась, и показался Герасим. На нем был праздничный кафтан; он вел Муму на веревочке. Ерошка посторонился и дал ему
пройти. Герасим направился к воротам. Мальчишки и все бывшие на дворе проводили его глазами молча. Он даже не обернулся,
шапку надел только на улице. Гаврило послал вслед за ним того же Ерошку,
в качестве наблюдателя. Ерошка увидал издали, что он вошел
в трактир вместе с собакой, и стал дожидаться его выхода.
Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз все ребята
в школу. Филипп взял
шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? —
В школу. — Ты еще мал, не
ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли
в школу. Отец еще с утра уехал
в лес, мать ушла на поденную работу. Остались
в избе Филипок да бабушка на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать
шапку. Своей не нашел, взял старую, отцовскую и пошел
в школу.
Префект-поручик водил Ашанина
в деревню, показывал бедную жизнь анамитов, рассказывал о своих предположениях, о надеждах. Он был крайне гуманный человек и «анамитист», как насмешливо звали его многие товарищи. Он недурно объяснялся по-анамски, стрелял из лука, привык, как и анамиты,
ходить под палящим солнцем без
шапки и искренне желал сделать жизнь подчиненного ему населения сносной. Но большая часть анамитов разъехалась.
— Теперь не узнаете. Носит подвесную бороду, а Безухий и
ходит и спит, не снимая телячьей
шапки с лопастями: ухо скрывает. Длинный, худющий, черная борода… вот они сейчас перед вами ушли от меня втроем. Злые. На какой хошь фарт пойдут. Я их, по старому приятству, сюда
в каморку пускаю, пришли
в бедственном положении, пока что
в кредит доверяю. Болдохе сухими две красненьких дал… Как откажешь? Сейчас!
Пахали землю,
ходили в белых и серых свитах, с синими или красными поясами, штаны носили широкие,
шапки бараньи.
Через десять минут Квашнин быстро подкатил к площадке на тройке великолепных серых лошадей. Он сидел
в коляске один, потому что, при всем желании, никто не смог бы поместиться рядом с ним. Следом за Квашниным подъехало еще пять или шесть экипажей. Увидев Василия Терентьевича, рабочие инстинктом узнали
в нем «набольшего» и тотчас же, как один человек, поснимали
шапки. Квашнин величественно
прошел вперед и кивнул головой священнику.
И Анна Сергеевна стала приезжать к нему
в Москву. Раз
в два-три месяца она уезжала из С. и говорила мужу, что едет посоветоваться с профессором насчет своей женской болезни, — и муж верил и не верил. Приехав
в Москву, она останавливалась
в «Славянском базаре» и тотчас же посылала к Гурову человека
в красной
шапке. Гуров
ходил к ней, и никто
в Москве не знал об этом.
Прошло минут пять тяжелого молчания, тоскливо нарушаемого хромым ходом будильника, давно знакомым и надоевшим: раз, два, три-три: два чистых удара, третий с хриплым перебоем. Алмазов сидел, не снимая пальто и
шапки и отворотившись
в сторону… Вера стояла
в двух шагах от него также молча, с страданием на красивом, нервном лице. Наконец она заговорила первая, с той осторожностью, с которой говорят только женщины у кровати близкого труднобольного человека…
Добравшись до самолета-ковра и невидимки-шапки, непривычный ни к каким умственным ухищрениям Ахилла словно освободился от непосильной ноши, вздохнул и сам полетел на ковре; он
прошел, никем не видимый,
в сапогах и
в шапке к одному и к другому из важных лиц, к которым без этих сапог
пройти не надеялся, и того и другого толкнул слегка сонного
в ребра и начал им говорить: «Не обижайте попа Савелия, а то после сами станете тужить, да не воротите».
Старуха
сходила в заднюю избу проститься «с девками», а потом надела
шапку и стала прощаться.
Каленая гора
в виду зеленой мохнатой
шапкой стоит, а от нее
прошел лесистый увал до самой Меледы, где
в нее пала Мутяшка.
Встреча произошла рано утром, когда Родион Потапыч находился на дне шахты. Сверху ему подали сигнал. Старик понял, зачем его вызывают
в неурочное время. Оников расхаживал по корпусу и с небрежным видом выслушивал какие-то объяснения подштейгера, ходившего за ним без
шапки. Родион Потапыч не торопясь вылез из западни, снял
шапку и остановился. Оников мельком взглянул на него, повернулся и
прошел в его сторожку.